Ветеринару-фельдшеру Ксении (имя героини изменено – Sputnik) пришлось покинуть место распределения уже спустя шесть месяцев после начала отработки. Она не смогла выдержать «моральную давку» в коллективе, специфическое руководство и безденежье, а теперь обещает: ни за что не позволит своим детям пойти по ее стопам.

Другие молодые специалисты, которые трудятся на отечественных фермах, пожаловались корреспонденту Sputnik еще и на отсутствие жилья, обилие самой жуткой работы, общую атмосферу упадка и многое другое… Слово героям.

Я окончила Смиловичский аграрный колледж, училась на ветеринара-фельдшера. С детства мечтала быть ветеринаром – очень люблю животных, так что всей душой хотела им помогать. После такой отработки поняла, что большинство колхозов в Беларуси – просто утопающие в навозе фермы, там нет ничего хорошего.

У меня был красный диплом, так что на распределении я стояла в первых рядах, рассчитывая на теплое место. В администрации колледжа мне очень советовали ехать в конкретное хозяйство на Минщине: говорили, я там чуть ли не в белом халате ходить буду.

Надо сказать, что впервые я побывала там еще на преддипломной практике, мне даже заплатили (хотя могли не делать этого). Тогда все было вполне неплохо, но потом я пришла туда работать – и понеслась. А мне тогда только-только исполнилось 19 лет.

Жилье дали, повезло: там стояли свежепостроенные домики, так что мы впятером жили в «трешке». Подъемные выплатили вроде даже вовремя, мало только: всего 200 рублей – это гораздо меньше, чем всем моим одногруппникам. Эту сумму надо было тянуть два месяца: первую зарплату дали только в конце сентября. Разбираться мы не пошли, побоялись: только приехали, не хотелось ни с кем ссориться.

За нами должны были закрепить ветврача, который подскажет и поможет в случае чего, но этого, естественно, не произошло. Практики как таковой у меня не было, я просила: научите, покажите как надо! Но никто не собирался мне ничего объяснять.

Я еще и минчанка – а это ведь клеймо. Узнав об этом, местные сразу навесили на меня ярлык «белоручки». Хотя я грязной работы не боялась, во что только там не влазила! Порой такие процедуры и манипуляции проделывать надо было, что с ног до головы в навозе оказываешься. Но я же знала, куда еду.

Мы так называемую «ректалку» еще в колледже делали (совали руку, простите, в корову до самого плеча, прямо как в анекдотах). Я знала, что буду работать со скотом, в холоде, грязи и вони – меня это не пугало. Единственное, к чему никак не привыкнуть – это запах, от которого не избавишься. Приходишь на работу, оставляешь вещи в самой дальней комнате, а дома все равно вымываешься и перестирываешь всю одежду, волосы мылишь по сто раз.

Главный ветврач – мой непосредственный начальник – почему-то считал, что может оскорблять меня: назвал тупой чуть ли не в первую неделю. К слову, я не замечала подобного по отношению к старым работникам – ветврачам, зоотехникам – их уважали и любили, унижали только молодых специалистов. Я в таком коллективе даже просто находиться не могла.

Деревенские люди – публика сложная, они же обожают посплетничать (особенно доярки да закоренелые животноводы). А если ты молодая девочка, еще и столичная, значит, непременно с кем-нибудь спишь. Директор этого колхоза уже лет 15 на своем месте, зачастую она была инициатором всех этих сплетен: некоторых начальников прямо на планерках заставляла рассказывать не только о рабочих «косяках» сотрудников, но и о личной жизни.

Поговаривают, что мне еще повезло: всего лишь хамство, я, мол, легко отделалась. В общем, настоящая моральная давка.

Работала я на комплексе: лечила маститы – была на доильной установке; иногда требовалось еще с телятами работать. Все должна была делать одна, ко мне не приставили даже санитара (банально для фиксации животного). Хорошо хотя бы, что не было никаких вопросов в плане снабжения лекарствами.

Платили примерно 320 рублей. Конечно, на такие деньги едва выживаешь: если нет семьи и есть жилье, кормиться и одеваться на рынке худо-бедно можно. Мне тогда родители купили машину, так вот, заправлять и чинить ее было не на что. Мама с папой помогали, без них бы не справилась.

Меня хватило на полгода. Уйти оттуда тоже оказалось весьма проблематично: полтора месяца я сидела на больничных, брала за свой счет – лишь бы не выходить на работу. В результате место, в которое я перераспределилась, оказалось куда лучше по всем параметрам.

Я не разочаровалась в профессии. Конечно, я попытаюсь найти место в клинике. Но если не сложится, от колхоза не откажусь: знаю, что под Минском есть неплохие хозяйства. Но если мой ребенок выберет сельскохозяйственную специальность, учиться будет только платно: я готова на трех работать пахать, лишь бы он избежал такого распределения.

Многие молодые специалисты в беседе со Sputnik пожаловались также на то, что в колхозах их заставляют выполнять огромное количество разномастной работы под предлогом необходимого обучения.

Другая героиня после колледжа распределилась в неплохое хозяйство неподалеку от столицы, а спустя полгода познакомилась с теперь уже супругом и перераспределилась в его колхоз.

«Сразу была беда с жильем: из-за безденежья здесь ничего не строится, так что квартиру нам не дали; хорошо, что смогли поселиться у свекрови. Через какое-то время у нас родился ребенок и мы снова просили жилье: нам предложили дом без воды и газа, да еще расположенный непонятно где. Если бы ребенку вдруг понадобился врач, пришлось бы скорую вызывать, которая ехала бы сорок минут из соседнего поселка», – поделилась она.

По ее словам, найти жилье можно было разве что в одном из близлежащих населенных пунктов (где тоже с большего ничего не возводилось); оттуда пришлось бы постоянно ездить на работу на автобусе.

«Зарплаты в колхозе низкие, условия так себе, вот вся молодежь и разбегается: кто приезжает, пытается побыстрее перераспределиться. В итоге коллектив не очень: в основном пожилые люди с тяжелым характером, некоторые – пьющие, естественно. Помогать молодому специалисту никто из них не готов, а требовали всегда выше крыши», – пожаловалась собеседница.

Девушка рассказывает, что работа ветеринара в колхозе заключается в основном в лечении крупного рогатого скота: помимо мастита, у коров немало гинекологических проблем. Кроме того, надо контролировать доение, вести документацию, проверять молоко, отслеживать вакцинацию. Если падеж – составлять акты.

Я разочаровалась, когда осознала, что колхозы в нашей стране умирают. Село не поднимают: молодежь бежит в города за возможностями, а в деревнях люди просто доживают свой век. Развивать колхоз в таком захудалом месте тяжело. Особенно, если руководителю нет до него никакого дела», – резюмирует молодой специалист.

Читайте также:

Президент поручил пересмотреть зарплаты молодых специалистов

https://sputnik.by/live/20191010/1042947009/Krik-dushi-molodogo-veterinara-otrabotku-v-kolkhoze-ya-prosto-ne-vyderzhala.html

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here